Оформить заказ

...Обитель боли и страданий

Дети, детство, раннее развитие в художественной литературе - Детская комната Умной игрушки

Еще при жизни жены мистер Чарльз Андерхил, спеша каждое утро на пригородный поезд или возвращаясь вечером домой, всегда проходил мимо детской площадки и никогда не обращал на нее внимания. Она не вызывала в нем ни неприязни, ни интереса, ибо ему вообще едва ли было известно о ее существовании.
Но вот сегодня за завтраком его сестра Кэрол, полгода назад занявшая за обеденным столом место его покойной жены, осторожно сказала:
Джимми скоро три года. Завтра я отведу его на детскую площадку.
На детскую площадку? - переспросил мистер Андерхил.

А у себя в конторе на листке блокнота записал и, чтобы не забыть, жирно подчеркнул черными чернилами: «Посмотреть детскую площадку».
В тот же вечер, едва грохот поезда замер вдали, мистер Андерхил обычным путем, через город, устремился домой, сунув под мышку свернутую в трубку свежую газету, чтобы не зачитаться дорогой и не позабыть Он увидел детей! взглянуть на детскую площадку. Таким образом, ровно в пять часов десять минут пополудни он уже стоял перед голой чугунной оградой детского парка с распахнутыми настежь воротами - стоял, остолбенев от ужаса, не веря тому, что открылось его глазам...
Казалось, и глядеть-то было не на что. Но едва он прервал свою обычную безмолвную беседу с самим собой и вернулся в окружающий мир, постепенно, словно на экране телевизора, все стало обретать отчетливые очертания.

Он услышал голоса - приглушенные, словно из-под воды доносившиеся крики и возгласы, исходившие от каких-то расплывчатых пятен, ломаных линий и теней. Потом будто кто-то нажал рычаг машины, крики с силой обрушились на него, а глаза явственно увидели то, что прежде скрывалось словно в тумане. Он увидел детей! Они носились по лужайке, дрались, беспощадно колотили друг друга кулаками, царапались, падали, поднимались, снова бежали - все в кровоточащих или уже подживших ссадинах и царапинах. Казалось, дюжина кошек, брошенных в собачью конуру, не могла бы вопить сильнее. С почти неправдоподобной отчетливостью мистер Андерхил видел каждую ссадину, каждую подсыхающую болячку и царапину на лицах и коленях детей.

Ошеломленный, он выдержал первый шквал звуков. Когда же его глаза и уши были уже не способны воспринять что-либо, к ним на помощь пришло обоняние. Он ощутил едкий запах ртутной мази, липкого пластыря, камсрары и свинцовых примочек. Запах был настолько сильный, что он почувствовал горьковатый привкус на языке. Сквозь железные прутья решетки, тускло поблескивавшие в сумерках уходящего дня, потянуло запахом йодистой настойки. Дети, как одержимые, метались по лужайке, налетали друг на друга, набивая синяки и шишки, оступались, падали - и все это с какой-то непонятной, необъяснимой жестокостью.

Свет на площадке был какой-то странный, слепяще-резкий - или, может быть, мистеру Андерхилу так показалось? - а фигурки детей отбрасывали сразу четыре тени: одну темную, почти черную, и три слабые серые полутени. Поэтому почти невозможно было сказать, в каком направлении мчатся эти маленькие стремительные фигурки, чтобы в конце концов на всем бегу врезаться во что-нибудь. Да, этот косо падающий, слепящий глаза свет, резко обозначая контуры предметов, странно отдалял их, и от этого площадка казалась нереальной, почти недосягаемой. Может быть, виной всему была чугунная ограда, напоминающая решетку зоопарка, за которой всякое может случиться.
«Обитель боли и страданий, - подумал мистер Андерхил. - Почему дети стремятся превратить свою жизнь в ад? А это вечное стремление истязать друг друга?» Вздох облегчения вырвался из его груди. Слава богу, его детство давно и безвозвратно ушло. Нет больше щипков и колотушек, бессмысленных страстей, обманутых надежд!

Внезапно налетевший ветер вырвал из-под руки газету. Мистер Андерхил бросился за ней. Схватив ее, он поспешно отступил назад, ибо за то короткое мгновение, что он находился по ту сторону ограды, он вдруг почувствовал, как тяжело повисло на нем пальто, как велика стала шляпа, как ремень, поддерживающий брюки, сделался слишком просторен, а ботинки сваливаются с ног. Ему показалось, что он маленький мальчик, нарядившийся в платье своего отца и вздумавший поиграть в почтенного бизнесмена. За его спиной грозно возвышались ворота парка, серое низкое небо давило свинцовой тяжестью, в лицо дул ветер, напоминавший дыхание зверя, отдававший запахом йода. Вдруг мистер Андерхил споткнулся и чуть не упал.
...Ошеломленный Андерхил стоял и смотрел. Площадка казалась огромной фабрикой боли и страданий. Простояв у ограды даже целых полчаса, вы не нашли бы здесь ни одного детского лица, которое не было бы искажено гримасой вопля, не побагровело бы от злобы, не побелело бы от страха. Да, это было именно так. Кто сказал, что детство - самая счастливая пора в жизни человека? Нет, это - самая страшная, самая жестокая пора варварства, когда даже полиция бессильна защитить вас, а ваши родители слишком заняты собой и своим недосягаемым и непонятным для вас миром.
«Так, значит, вот где будет играть мой Джимми», - подумал мистер Андерхил.

***
... Я думал о детской площадке, Кэрол.
Завтра я отведу туда Джима.
- Отведешь Джима? На площадку? Ты действительно решила?

Все возмутилось в нем при этой мысли. Воспоминания о площадке - даже все ее запахи - были слишком свежи в его памяти! Царапины, ссадины, разбитые носы... Там, как в кабинете зубного врача, самый Вам не заполучить моего Джима, нет, ни за что! воздух напоен болью и страхом. А этот ужасный топот множества бегущих ног, а копошащиеся в пыли дети - и ведь он всего лишь какую-то секунду пробыл там, погнавшись за унесенной ветром газетой! Как испугало, потрясло его все это!

- Ты против того, чтобы я отвела его туда?

- Да ты-то видела эту площадку? - И мистер Андерхил вдруг в замешательстве умолк.
- Черт возьми,
- Но ведь это - самая счастливая пора их детства!

- Чепуха. Когда-то я с тоской и сожалением вспоминал о детстве. Но теперь я вижу, что был сентиментальным дураком. Этот сумасшедший визг и беготня, напоминающие кошмарный сон, и возвращение домой, когда ты весь с головы до ног пропитан страхом. Если бы мне только удалось уберечь Джима от этого!
- Неразумно и, слава богу, невозможно.
- Говорю тебе, что я и близко не подпущу его туда. Пусть лучше растет отшельником.
- Я не отдам его на эту живодерню.
- В таком случае ему придется пройти через это в школе. Лучше пусть привыкает сейчас, пока ему всего три года.
- Я уже думал об этом, - мистер Андерхил крепко сжал ножки сына, свисающие с его плеч, как две толстенькие теплые колбаски.
- Я, возможно, даже пойду на то, чтобы взять для Джима частного репетитора...
- Чарльз!..

Они обедали молча. После обеда сестра ушла в кухню мыть посуду, а мистер Андерхил, взяв сына, пошел погулять.
Путь их лежал мимо детской площадки, освещенной теперь мутным светом вечерних фонарей.
- Хочу туда, - вдруг промолвил маленький Джимми, уткнувшись лицом в ограду парка, глядя, как не успевшие еще разойтись по домам дети в бешеном беге сталкиваются друг с другом и разлетаются прочь.
- Нет, Джим, нет, ты не хочешь туда!
- Хочу играть, - упрямо повторил Джим, и глазенки его засверкали, когда он увидел, как большой мальчик ударил мальчика поменьше, а тот в свою очередь дал пинка совсем крошечному малышу.
- Папа, хочу играть!..
- Идем, Джим. Ты никогда не будешь там, пока в моих силах помешать этому!
- И мистер Андерхил еще крепче сжал ручонку сына.
- Хочу играть! - уже захныкал Джимми. Глаза его наполнились слезами и стали похожи на мокрые мутные пятна, а лицо покраснело и искривилось гримасой плача.

Услышав плач, дети за оградой остановились, и лица их повернулись к отцу и сыну. Ужасное чувство охватило мистера Андерхила. Ему показалось, что он у решетки вольера, а за ней - острые хищные морды лис, оторвавшихся на секунду от лежащего перед ними пушистого и беспомощного тельца растерзанного зайчонка: злобный блеск зелено-желтых глаз, острые хищные морды, растерзанные вороты рубах и огрубевшая кожа рук, покрытых не поджившими еще ссадинами, следами недавних драк. Он слышал дыхание, пахнущее лакричными леденцами и мятой и еще чем-то приторно-сладким, от чего тошнота подкатывала к горлу. А над всем этим тяжкой завесой висел запах горчичных припарок - словно кто-то страдающий простудой слишком рано поднялся с постели - и густой запах камфарного спирта, смешанный с запахом пота.

Все эти отвратительные, гнетущие запахи грифельной доски, мела, мокрой губки, существующие в действительности или воображаемые, на мгновение воскресили давно забытые воспоминания. Рты детей были набиты леденцами, а из хищно раздувающихся ноздрей их сопящих носов текла отвратительная зеленовато-желтая жидкость. Боже мой, боже мой!

Дети увидели Джима. Новичок! Они молча разглядывали его, а, когда он захныкал громче и мистер Андерхил был вынужден насильно оторвать его от решетки и упирающегося, ставшего тяжелым, как куль с песком, потащить за собой, дети молча проводили их взглядом. Андерхилу вдруг захотелось обернуться, пригрозить им кулаком, закричать:
- Вам не заполучить моего Джима, нет, ни за что!

Детская площадка

Рей Бредбери

на начальную страницу
[В детской комнате - содержание]
[Следующая статья: О конце бытия]
[Вернуться в магазин]
© При цитировании активная ссылка на www.rustoys.ru обязательна


© 1999 - 2017 RusToys.ru