|
Озеро Светлояр
- Значит, тут пещеры были?
- И-и-и… Много! Только, конечно, по тайности. Потому что на ту пору уже разгонять принимались… Я еще помню хорошо: гора вся была ископана. Идешь, бывало, зимнее дело: тянется из яминки пар или, сказать, дымок, и иней кругом обтаял. Скажи: "господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!", - и сейчас из яминки рука за милостиной протянется.
- Как же они туда проходили?
- Да вот тут гдей-то и проходили. Этто вот еще лет, может, пяток объявился был один. Остатний, видно. Забрался было в гору-те. Жил.
- Ну, и что же?
- Да что! Не те времена, поштенный. Озорства вного стало. А ему этого не надобно. Ему нужен спокой. Нонешний народ не стал этого понимать, особенно ребята, молодяжник… Живи тут с нами, дураками! Недостойны мы! Убрался, сердяга… Гора-те и опустела…
- Ну а что же с Кирилом Самойловым?
- Да… Прихаживал, говорю, молился. А тут выгонка пошла, нельзя стало… Мы думаем себе: что ж, ничего. Старичок и старичок. Мало ли их. А он вот какой старичок: стал звон слышать. Утречком как-то спим мы, до свету еще. Он будит: "Вставайте, что вы спите. Тут чудеса. Послушайте-ко".
Проснулись мы - "Слышите ли? - Нет, мол, Кирила Самойлович, ничего не слыхать. Припади, старуха, к земле." Мать к земле и припала. - "Так, говорит, вроде шум. Дерева сотрясаются, так гудят: бу-у да бу-у…" - "Не древа, говорит, маловерные. Ухи у тебя заложило. Я вот слышу въяве: это у них к заутрене вдарили. Слава тебе, Владычице, Пресвятая Богородице, Святые угодники. Удостоился я грешный…" Ну, потом чаще да чаще… А там уже и видеть стал. Туман, говорит, на озере-те, а в тумане так обозначает, что город, и церквы, и княжецки палаты, и монастыри великолепны. Сам говорит, а сам плачет, бороденка трясется. Теперича, говорит, надобно мне туда попасть небеспременно.
- Э-эй! Проходящий! - слышу я с берега чей-то голос. Молодой мужик, тоже с удочкой и кошелем стоял у самой воды и смотрел на меня.
- А ну-ко, проплыви еще… Еще маленько… Ну вот, в аккурат. Теперь мырни-ко, мырни, да поглубже. Ну-ко-ся…
Мне самому это соблазнительно, и, набрав воздуху, я опускаюсь вертикально в глубину. Холодно, вода очень плотная. Невольное ощущение жути и таинственности… Меня быстро выносит опять на поверхность.
Отряхнувшись и открыв глаза, я прежде всего вижу того же мужика. Уцепившись руками за ветку прибрежного дерева, - он весь повис над водой. Глаза его полны захватывающего жадного любопытства…
- Ну-ко… еще раз… Еще разик…
Я делаю вторую попытку, на этот раз - удачней и глубже. Вода еще холоднее и выжимает кверху, как пружина. Но все же мне удается нащупать ногой какой-то предмет. Ветка дерева. Она уходит из-под ноги, но тут же другая, третья. Как будто вершины потонувшего леса… Молодой рыбак опять встречает меня наивным, любопытным, немного испуганным взглядом.
-Долго же ты под водой-те был… Ну, брат, - говорит он дружески, кгода я выхожу на берег, - Насыпь ты мне вот эту ладью золота, чтобы я мырнул в нашем озере… Ни за что не мырнул бы.
- А меня посылал?
- Дело твое, - говорит он стыдливо.
И кажется нашему грешному, непросветленному взору один только лесок, да озеро, да холмы, да болотище. Но только обман нашего грешного естества.
В действительности же, "по-настоящему", здесь стоят во всей красе благолепные храмы и золоченые палаты и монастыри… А кто может хоть отчасти проникнуть взором через обманчивую завесу, для того в глубине озера мелькают огоньки крестных ходов и высокие золоченые хоругви, и сладкий звон несется над гладью кажущихся вод. А потом все стихает и опять только шепчет дубрава.
- И так над озером Светлояром стоят два мира: один настоящий, но невидимый, другой - видимый, но не настоящий… Ненастоящий, призрачный мир устойчивей истинного.
(В.Г. Короленко "В пустынных местах (из поездки по Ветлуге и Керженцу)", 1890г.
|
карта сайта
