Оформить заказ

для сохранения жизни ребенка и его роста Майдановские королевы
(смысл и назначение народного костюма)

Мне пришлось быть в праздничный день в Полховском Майдане, в дальнем углу Горьковской области - в Вознесенском ее районе. Это село, где и сейчас живет вполне современный художественный промысел росписи по дереву, промысел массовый; в каждом доме - токари-мужчины, красильщицы-женщины: едва ли не одно село на всю Россию (вместе с соседней деревенькой - Крутец.); полхово-майданские копилки, грибы, яйца, коробочки, ярчайшие и отлично расписанные анилином, можно встретить на рынках во многих наших городах. В этом селе женщины средних лет и старухи хранят в сундуках и надевают в праздник свою особенную "сряду".

Был Троицын день. Нужно сказать,что современные полхово-майданки не очень богомольны. Но прийти одетой по-своему, показаться так, чтобы все увидели, что и она тут не хуже других, посидеть на траве, на солнце с детишками, или в холодке во дворике,- такое многие любят. Около белоколонной церкви на солнечно-зеленой траве женщин в ярчайшей праздничной одежде было намного больше, чем в самой церкви. Великолепное было это зрелище - глаз не оторвать и не уйти никак. Нетрудно было понять, что нет тут классических произведений народного ткачества, вышивки, плодов ручного труда. Все сшито из покупных материй: штапелей, сатинов, ситцев, иногда подкладочной саржи и атласа. Одноцветные материалы соединены с пестроузорными. Секрет силы и оригинальности зрелища не только в старинности, традиционности покроя, но и в цветосочетаниях. Здесь немыслимые для городской женщины цветовые контрасты дают оглушительные и могучие эффекты. Лимонно-желтое и винно-густое вишневое, голубое и бледно-зеленое. Мощные сплошные участки цвета, и затем цветовой трепет полосок, нашитых поверх на фартуках. Вдобавок к тому кружевные оторочки и участки старых, с бабушкиных костюмов споротых и сохраненных узорных лент, какие теперь не делают: бусы во много рядов, яркость платков. Это не майдановский костюм. Увы, нет у нас картинок передающих это великолепие

Но нет для глаза утомления. Традиция, обычай, "мода" (все здесь настаивают и правы в том, что и тут своя мода) поднимаются до уровня стиля, обладающего своим строем цветовой гармонии. Из самого дешевого, что можно купить в магазине (пожалуй, что в любом), создаются сочетания высокого эмоционального накала, точного художественного вкуса. Причем, двух одинаковых цветовых композиций нет. Естественно и необходимо каждый входит в великолепную цельность общего зрелища. Помню, подошла я поближе к тем, что сидели во дворике, в холодке, и слегка оробела, такие тут были королевы - неподвижно-роскошные, невиданные создания. И тут одна из них ко мне обратилась: "Что же, не узнаешь? Я на Бутырском, в Москве с мочалками стою..." В интонации ее было полноценное торжество: не узнала и, конечно, узнать не можешь! На Бутырском рынке, дескать, когда ты там деревянные наши майданские игрушки покупаешь, мы в телогрейках, мы серые, мы будничные; а в праздник мы королевы. Таков был смысл, и сказано было так по-королевски веско, что я не решилась хоть что-нибудь eй ответить. В том-то и суть была, что костюм праздника с его рядами елочных бус преобразил ее до неузнаваемости. А лучшего и желать нельзя.

В народной культуре, в мире на родных представлений и понятий праздники и будни разнятся резко, тут проходит глубокая борозда, имеющая существенный смысл. Праздник происходит всегда "на миру". Праздник - это когда общие идеалы выходят наружу, чтобы проявиться, подтвердиться, укрепиться. Северный архангелогородский женский костюм Праздник - день и час солидарности со "своими", и солидарности, по преимуществу, лишенной меркантильно-корыстной основы. Но притом солидная примесь мотивов суетного тщеславия или дополнительно вплетающейся в праздник низменной выгоды чаще всего присутствует.

Праздник - день и час, когда человек оглядывается назад, смотрит вперед, думает о жизни, о смерти, ходит на могилы родителей, подводит какие-то свои жизненные итоги.

Когда из духовных глубин, из дремлющих на дне духа и души "запасников" на свет появляется нечто коренное человеческое. Человеческая натура как бы выходит из будничных берегов.

В этом отношении к празднику гораздо ближе похоронный обряд, нежели спокойное и лишенное особых треволнений и горестей будничное существование. При совершении важных народных обрядов, таких, как свадьба, крещение, похороны, люди отрешаются от своих повседневных забот, обычных практических занятий, каждодневных семейных, соседских и иных взаимоотношении для того, чтобы вспомнить о вещах непрактических, проникнуться своей причастностью к общим идеалам: из будничного человека превратиться в иного - праздничного. В состоянии практически-будничном человек пребывает гораздо большую часть отпущенного ему судьбой времени, а в состоянии праздника или в процессе осуществления обряда - лишь считанные немногие дни. Но зато при совершении обряда и пребывая в состоянии праздничном, человек обнажает лучшие коренные черты своей духовной СУЩНОСТИ.

Румынка в народном костюме

Исследователи народного костюма обычно отмечают, что между одеждой будничной и праздничной коренных различий нет. Различия существовали, по суждениям знатоков, не в главном - то есть не в крое одежды, не в наборе основных ее частей. Тот же сарафан, та же туникообразная рубаха. Те же безрукавки у мужчин и женщин. А разница в том, что тоньше, дороже, лучше материал, из которого одежда изготовлена; что больше и наряднее вышивки, что они сложнее и богаче; что прибавлены к основной схеме костюма праздничные дополнения - головной убор особенный, яркие и блестящие украшения на руках, на шее у женщин, на шляпе у мужчин и прочее к тому подобное. Так утверждают знатоки. Но нужно сказать, что эти второстепенности, частности и добавления, несущественные, казалось бы, отклонения, приводят к тому, что общий облик человека в праздничной одежде оказывается совершенно преображенным. Добавления и улучшения, будучи, с точки зрения знатоков, лишь деталями костюма, так обильны и красноречивы, а интерпретация той же (общей с будничной) схемы одежды так по-праздничному переиначена, что облик человека оказывается подчас неузнаваемым.

Многие исследователи костюма говорят о том, что будничной одеждой служит поношенный праздничный костюм, за вычетом некоторых праздничных деталей. Житейски просто вообразить себе, как это происходит. Что-то сминается, что-то выгорает, сливается в общий тон, пропадают яркие контрасты; лишние юбки сняты, в них женщине не повернуться ловко и расторопно. Ну и само собою, что в будни убор из цветов и лент ложится в сундук или шкаф. Безрукавка менее украшена, гораздо менее выступает материал как таковой, он облегает тело попросту, с житейским обыденным удобством. Ненужным оказывается и пояс, громоздкий, негнущийся.

когда пастух спускается с гор...

Когда пастух спускается празднично с гор, на нем штаны, которые делают его ноги как бы только приспособлением для того, чтобы барельеф неслыханно роскошной вышивки был наиболее обозрим. В праздник голова болгарской девушки служит некоей подставкой для многоэтажного сооружения, в котором лучше и не шевелиться.

Венгерский народный костюм

Когда польские крестьянки идут в праздничный день в костел в своих чепцах, грандиозно торчащих, свирепо накрахмаленных, блистающих на солнце своими кружевами и лентами, головы их едва способны двигаться. Всем понятно, что не в таком чепце пойдет крестьянка полоть огород, а пойдет в простеньком, удобно облегающем голову.


Спорить со знатоками нет причин. Крой тот же, тип одежды тот же, основная схема та же. И все-таки все выглядит новым, по-другому. Самое существенное состоит в том, что принципиально меняется соотношение между одеждой и ее носителем, человеком, который в костюм одет. Будничный костюм (пусть это понемногу обмятый и приспособленный к будничным делам костюм праздничный) служит практическим нуждам тела индивидуального, отдельного человека. Само собою разумеется, что человек распоряжается, как ему вздумается, этим уже не имеющим какого-либо особенного "второго", не практического значения предметом. Праздничный же костюм, воплощающий общие идеалы, требует к себе иного, совсем иного отношения. Быть может, молодой венгерский пастух вложил весь свой первый заработок в парадную одежду, но теперь, когда обильно вышитый плащ наконец принадлежит ему, надет на нем в праздничный день, он похож на монарха или священнослужителя в этом спадающем с плеч одеянии.

Демонстрируя свое сокровище перед деревней, он в полном к миру высоких общих ценностей подчинении у драгоценного праздничного предмета. Суть дела не в том, чем отличается он от других людей, а в том, что он теперь "не хуже других", что он теперь как все. Он носитель знака, общего знака. Знак, освященный традицией, обычаем страны, области, села, не весомее ли, не ценнее ли он, знака отдельного, телесного человека, который его носит? И отдельный человек покорно принимает такую роль, он рад ей, потому что подобного рода смирение приобщает его к той духовной общей жизни, к миру высоких общих ценностей, от которых он в будничные обычные дни отделен. Он похож на знаменосца, которому доверили нести на большом параде местную реликвию, знак славы и побед. Тут стоит вспомнить о том, что в плащ точно такого же покроя (полный круг) венгерский пастух в ветер и стужу запросто завертывается, чтобы не застыть, не пропасть зимой. Но ведь то другой плащ, старый, обмятый на нем, обвисший, не имеющий прекрасной вышивки. Одежда будней. В нем можно улечься, где придется, лишь бы не замерзнуть в горах, и заснуть.

Реальный человек оказывается средоточием всех знаков, он увешан ими в изобилии. В этом смысле он поистине совокупность общественных отношений и отношений иных с миром природы, с универсумом.

Всевозможная зависимость человека от мира воплощена здесь в знаковой системе, в праздничном костюме. Человек только частичка в мире, зависимая от многих и многого, а не центр мира. И это очень чувствуется в костюме, и это сказывается на его строении. Костюм есть структура знаков, он говорит о причастности к более важному, чем отдельный человек, сам по себе. Это знаки зависимости от мира, лежащего вне человека; от того, от чего человек кругом зависит. Естественно, что будничная одежда гораздо более подчиняется своему владельцу и более скромно по отношению к нему ведет себя. Но зато праздничная одежда как конгломерат столь важных знаков, связей и причастностей возвышает человека над буднями.

Особо отчетливо таких знаменосцев или "знаконосцев" напоминают старики и старухи, пожилые люди. Для городского глаза странновато выглядит старая крестьянка в яркой вышитой безрукавке, глядящая подслеповатыми глазами из-под цветного платка. Зачем такая нескромная яркость старой женщине? Но нужно понять, что она носитель знака, уважаемого общего знака.Саксонский народный костюм "Знаконосец" охотно приспосабливается к тому, что несет на себе. Подчиненной в определенном смысле роли человека по отношению к своему праздничному костюму соответствует весь характер его пластической структуры. Праздничный знаковый "агрегат" лишь приблизительно, грубо ориентировочно соотнесен с особенностями рельефа человеческого тела. И это понятно. Праздничный костюм имеет, в первую очередь, отношение к жизни общего народного духа, а не к жизни отдельного тела!

Рассматривая многие народные костюмы, мы ясно видим, что их структура из поколения в поколение развивалась в особых и характерных взаимоотношениях с человеком как таковым - с телесным человеком. Во многих случаях народный костюм не подчеркивает, не выявляет строения человеческого тела, его красоту, но и не скрывает ее. Можно даже сказать, что праздничный народный костюм словно бы намеренно преодолевает будничную естественность рельефа человеческого тела.

Во многих работах по народному костюму постоянно подчеркивается рациональная конструктивность народного кроя одежды, его простота. Да, это так. Предельно просто решается конструкция Финкая женщина в национальном костюме рубашки. Такова она почти во всех странах. Проста конструкция русской поневы или румынской "фоты", которые представляют собою кусок даже не сшитого материала, запахивающегося спереди или удерживаемого на поясе.

Но все дело в том, что конструкция н крой здесь лишь исходная схема, первоначальная основа. Разрабатывается же она не всегда в направлении гибкого, пластического, тонкого приспособления к рельефу человеческого тела. Если будничная одежда такого кроя как бы сама по себе обминается вокруг народный костюм может показаться громоздким и неуклюжим человека в процессе жизни, в работе, насыщенной разнообразнейшими движениями, то иное дело одежда праздничная. Простой в основе крой одежды разработан иначе. Тут изобилие частей торчащих, жесткие, твердые материалы, нагруженность разными украшениями, жестким весомым рельефом вышивок. Со всею очевидностью бросается в глаза прямоугольность, прямолинейность решений: их геометризм откровенный, жесткий, "негнущийся". Целое очень часто складывается из откровенно прямых поверхностей, из прямоугольных, или тяготеющих к прямоугольным, объемов. Поэтому надетый на человека народный костюм в своем полном составе часто может показаться громоздким и неуклюжим. Целое пренебрегает пластическими свойствами живого человека. В этом не нужно видеть несовершенства народного искусства. Такова его особенность, а она рождает своеобразную красоту народной одежды.

Татьяна Семенова.Народное искусство и его проблемы.

на начальную страницу
[В Закромах - содержание]
[Следующая статья: Игрушки "тарарушки"]
[Вернуться в магазин]
© При цитировании активная ссылка на www.rustoys.ru обязательна


© 1999 - 2017 RusToys.ru